?

Log in

истории с предысториями

дальше тишина | the rest is silence

6/23/16 02:15 am - 2046

"Две тысячи сорок шестой" – самый важный фильм моей жизни.

4/10/16 03:06 am - из Леонарда Коэна

Sisters Of Mercy

Милосердные сёстры остались со мной до утра.
Я был сломлен и взмылен, когда повстречал их вчера.
Я услышал их песню – и сердце застыло в груди.
Я надеюсь, и ты их найдёшь на исходе пути.

Ты бежал от того, что когда-то владело тобой.
Ты оставил семью и утратил душевный покой.
Я прошёл этот путь до тебя, мне понятен твой страх:
Ты живёшь, как святой, но боишься погрязнуть в грехах.

Я шептал им признания, ночь набирала разбег.
Я касался краёв их одежд, а они – моих век.
Если жизнь – листопад, отшумевший осенней листвой,
Их любовь расцветёт, словно нежная зелень весной.

Я ушёл до рассвета, но скоро ты сменишь меня.
Ты узнаешь их дом при луне, не включая огня.
Мы не связаны клятвой – пускай они скрасят твой сон.
Я не стал бы на вашем пути, даже будь я влюблён.

7/25/15 11:51 pm - мои черничные ночи

I Can't Forget
(из Леонарда Коэна)

Я сверзился с кровати,
Но был готов бороться,
Устроил перекур
И подобрал живот.
Я не узнал себя –
Ни грана сходства –
И не могу забыть,
Я не могу забыть,
Я не могу забыть,
Но запамятовал, что.

И я пустился в путь,
Я направляюсь в Феникс.
Надеюсь встретить ту,
С кем прежде был знаком.
Я чист был, юн и смел –
Как годы пролетели!
Я не могу забыть,
Я не могу забыть,
Я не могу забыть,
Но уже забыл, о ком.

Я к ночи буду там.
Привезу цветущий кактус.
Я помню дни
Моей былой любви.
Я уверен: никому
Не отыскать нас –
Но, если что,
Во всём меня вини.

Я любил тебя всю жизнь
И с любовью кану в вечность.
Пусть лето позади,
И зима недалеко,
Да, лето позади,
Но не всё так скоротечно.
Я не могу забыть,
Я не могу забыть,
Я не могу забыть,
Но никак не вспомню, что.

4/8/15 02:16 am

Единственный раз мне повезло сделать во всех смыслах прекрасную фотографию, пускает будет и здесь. 2011 год, Довиль.

4/1/15 11:20 pm - день дурака

Avalanche
(из Леонарда Коэна)

Я сделал шаг навстречу оползню,
Мой дух обрел покой.
Пускай в твоих глазах я лишь горбун –
Я сплю под золотой горой.
И если хочешь боль избыть,
Смири гордыню и склонись передо мной.

В моих владениях твой путь
За золотом лежит.
Зачем увечного кормить?
Он обогрет и сыт.
Он не искал с тобою встреч
В преддверье мира, на краю Земли.

Когда воздвигли пьедестал,
Я сам взошёл туда.
Ваш суд не превратил меня
В покорного раба.
Я сам – тот самый пьедестал
Для своего позорного горба.

А если хочешь боль избыть,
Запомни: нрав мой крут.
Я медяки твоей любви
Спустил за пять минут.
Твои страдания – ничто,
Лишь тень, бегущая за тенью моих мук.

Я стал томиться по тебе,
Не знавший суеты.
Я начал о тебе молить,
Не ведавший нужды.
Я знаю, что тебя здесь нет,
Но точно вижу все твои черты.

Тебе лохмотья не к лицу,
Кликушествовать брось.
Сомнения твоей любви
Уже не побороть.
Моя любовь, твой час настал:
Я облачаюсь в твою плоть.

3/8/15 11:25 pm - женский день

Жанна д’Арк
(из Леонарда Коэна)

Огонь бежал за Жанной д’Арк,
Над ней ночной сомкнулся мрак,
Не серебрила лат луна,
В тот поздний час она была совсем одна.

Сказала дева в тишине:
«Вернусь с войны – сошью себе
Убор венчальный, белый холст –
Украшу мой без меры строгий пост».

«Подобных слов я долго ждал –
Я за тобою наблюдал.
Я обладать хочу тобой –
Застылой, сиротливой и святой».

«Ты кто?» – её вопрос был строг
К тому, кого окутал смог.
«Огонь, – ей голос отвечал, –
А ты – мой кроткий, горделивый идеал».

«Огонь? Так остуди свой пыл!
Получишь то, о чём просил!»
И в полыхающий покой
Она вошла невенчанной женой.

В тугих объятиях костра
Золою стала Жанна д’Арк,
И над торжественной толпой
Был белый дым невестиной фатой.

В тугих объятиях костра
Золою стала Жанна д’Арк –
И поняла его слова:
Раз он – огонь, тогда она – дрова.

Я видел трепет век, и страх,
И слёзы счастья на глазах.
Я свет любви увидеть смог...
Зачем так ярок он и так жесток?

2/19/15 12:29 am - святая валентинка

Did I Ever Love You?
(из Леонарда Коэна)

Любил ли я тебя?
Нуждался ли в тебе?
Ругался ли с тобой?
Тебя ли я хотел?
Хватило ли мне сил?
Давно ли я ушел?
А, может, между нами
Накрыт наш старый стол?

Забыты ли обиды?
Покончено ли с прошлым?
По-прежнему ли снегом
Ноябрь припорошен?
Лимоны созревают,
Миндальный куст трепещет,
А был ли я способен
Любить тебя вечно?

Любил ли я тебя?
В вопросе смысла нет.
Мы ссорились с тобой?
Ты промолчишь в ответ.
Хватило ли мне сил?
Давно ли я ушел?
А, может, между нами
Всё тот же старый стол?

Забыты ли обиды?
Покончено ли с прошлым?
По-прежнему ли снегом
Ноябрь припорошен?
Лимоны созревают,
Миндальный куст трепещет,
Весну сменяет лето,
Зима продлится вечно.

10/6/14 10:07 pm - "и не пошутишь, как любишь"

Если правильно сосчитал по программкам, я успел увидеть 16 воздушных спектаклей Юрия Любимова, на некоторых был по 2, по 3 раза. Получается, он был моим любимым режиссером (интересно, не в пору ли мне с патетикой писать, что «моя юность прошла на Таганке»?). Удивительно, как ему всегда удавалось за 1,5 часа рассказать историю – в бешеном ритме, но с вниманием к мелочам, с блестящим юмором, хотя часто это бывали очень мрачные сказки. И еще он умел творить красоту буквально из ничего. К сожалению, без авторского надзора спектакли мгновенно ветшают и выветриваются, как фрески, – поэтический театр остается только в памяти. Некоторые сцены я, наверное, не забуду никогда: как расцвело дерево в «Мёде» Тонино Гуэрры, как в чеховском спектакле «Маска и душа» из-под потолка с грохотом валились на пол деревянные кубы с буквами, из которых складывалось «МЕЙЕРХОЛЬД», какие-то уроды с того света в «Горе от ума», пушкинское «ах ножки ножки где вы ныне», обращенное к соблазнительным полным ножкам бильярдного стола в «Онегине», полет Маргариты над городом (на кулисе) – и полеты над батутами в «Сказках», затмение супрематического солнца и частокол вдов в «Князе Игоре», «ах свобода ах свобода у тебя своя погода у тебя капризный климат ты наступишь но тебя не примут» в финале «Замка» по Кафке (и многое другое). Последний раз видел его в день девяностопятилетия, уже в театре Вахтангова, на «Бесах», а в мае этого года был на премьере абсурдистской оперы «Школа жен» по либретто, написанному Любимовым, – яркое последнее высказывание, теперь уже окончательное, его творческое завещание: «Я художник. Я ненавижу тиранию».

9/27/14 10:04 pm

Всю ночь по улицам Годзилла
Елозила и егозила,
Коммуникации круша,
Как снег вчерашний, хороша.

10/30/12 11:31 pm

Моя рецензия на «Афише»

Чайка

Мы попали в запендю.

«Чайка» Юрия Бутусова – не только впечатляющий визуальный аттракцион, авангардный эксперимент с формой, не какая-то перегруженная новыми смыслами «фантазия на тему», а, в первую очередь, предельно внимательное и вдумчивое прочтение чеховской пьесы очень чутким режиссёром.

Жена управляющего и доктор Дорн любят друг друга, но не решаются быть вместе, потому что он бесхарактерный, а у неё жалкий муж и дочь Маша, которая соглашается на заведомо несчастливый брак с нежно любящим её учителем Медведенко, хотя сама безнадёжно любит Треплева, творческого неудачника, которому больше всего на свете необходимы внимание матери, Аркадиной – состоявшейся актрисы с неустроенной женской судьбой – и любовь Нины Заречной, которую губят безответная страсть к беллетристу Тригорину, очень успешному, но далеко не великому, и – тоже безответная – любовь к театру. Всё, вроде, буднично, но все несчастливы, все страдают и мучают друг друга – мелодрамы в «Чайке» хватило бы на многосерийное мыло.

Традиционно эту трагическую подноготную каждодневной жизни, приводящую в действие святые моторы чеховских пьес, принято называть «подводными течениями». Бутусов даёт их напряженному ритму абсолютную свободу и обрушивает на сцену настоящее цунами высвобожденных, ничем не сдерживаемых потоков чистого чувства: он показывает героев внутренним миром наружу (читай – внутренними драмами наружу), и зал буквально наводняют до сих пор невидимые миру слёзы. Эта визуализация сокрытого, проговаривание несказанного, обнажение нервной ткани драмы – вся авангардная машинерия спектакля работает на более глубокое раскрытие чеховских характеров в традициях высокого и жестокого реализма и на поэтическое укрупнение образов: на какое-то время каждая роль становится главной в этой сложносочинённой пьесе, где каждый герой разыгрывает собственную драму как центровую, как маленькую трагедию.

При этом логика внешне неистового сценического действия парадоксально, но очень буквально следует за чеховским текстом. «Ноги моей здесь больше не будет!» – кричит Аркадина в конце второго акта – и уже в следующем действии отрубает себе ногу топором. При этом на сцене беснуются пёсьеголовый оборотень в кресле-каталке, карлик-горбун, люди, львы, орлы и куропатки – настоящий макабрический паноптикум. У Чехова это тоже один из самых страшных моментов: где-то в закулисье Треплев первый раз стреляет в себя, и Нина Заречная говорит, что происходящее не может быть явью, а напоминает – сон. Когда буквально это – ночной кошмар – и разыгрывается на сцене, вдруг начинаешь слышать какое-то совершенно новое звучание внутренних голосов, шёпотов и криков пьесы.

Возможно, самое важное: «Чайка» – это невероятно красивое зрелище, визионерское, поэтичное, смешное и жестокое. В спектакле есть сцены, которые, увидев однажды, никогда не забудешь, когда сложно сдерживать слёзы, когда буквально дух захватывает от красоты: Треплев жжёт свою рукопись, словно дом («я всё сжёг»), перед смертью он пытается взлететь – и не может оторваться от земли, его прощание с треснувшей надвое матерью, бриллиантовые слёзы ангела скорби и даже игра в лотто – на рояле. Сложно представить себе, как всё это можно придумать с таким чувством драмы, поставить с таким юмором и энергией и так сыграть – на разрыв аорты (с кошачьей головой во рту). Читать

9/14/12 01:25 am - Правда тела и правда чувства

Я никогда не знал, что танцем можно сделать так больно – как словом – пока не познакомился с театром Пины Бауш. Правда: раньше я даже не представлял, что можно плакать – и смеяться – и плакать – от танца.

Оказалось – можно: так красиво, так некрасиво, так музыкально, так беззащитно ранимо и столь многое может вынести нежное босоногое человеческое тело – но как внезапно его могут оставить силы – и как много можно телом сказать: о боли, о человеческой слабости, о слабостях, о красоте, об одиночестве, о томлении плоти, о несвободе, о нежности, о жестоком обращении, о том, что значит быть женщиной, что значит быть мужчиной, о детстве, о боли.

О том, как тело боится боли и мечется в поисках такого положения (часто – противоестественного), чтобы не было больно. О том, как немеют колени, когда так тяжело, что простейшее движение требует чрезмерного усилия, сверхусилия. О том, как опасно может быть тело, как легко становится оружием. О том, как телу нужно другое тело, как тело мечется в поисках другого тела – или еще какой-нибудь точки опоры (потому что, лишившись точки опоры, тело падает) – а есть тела, никому не нужные. Как тела сталкиваются и соединяются в точках пересечения орбит их движения – их жизней, и как тело, хотя бы просто припертое к стене, привыкает к постоянному положению или к бесконечно, изо дня в день повторяемому движению (тело помнит). Тело стареет и умирает. Или вот еще: сидит человек на стуле – и вдруг рухнул на пол.

Хореография Пины Бауш очень буквальна – она говорит доступным, понятным каждому языком: с хулиганским чувством юмора, с по-настоящему трагическим ощущением жизни, со вкусом к абсурду и гротеску, с огромным сочувствием к слабым. В ее театре движениями тела рассказывают о движениях души, а прикосновения говорят о человеческих отношениях лучше слов – и вдруг со всей очевидностью понимаешь, как они близки – правда тела и правда чувства.
Powered by LiveJournal.com